 |
|
- А где отец? - Сначала сделайте то, что я попросил, - твердо сказал О'Гар . - А потом у вас будет возможность его увидеть...
Хэммет Дэшил (Hammett Dashiell)
«Десятый ключ к разгадке»
Все застыли в оцепенении, настолько потрясенные, что никто даже не пытался удержать животное. "Кто пустил сюда эту чертову скотину? -- со злостью выкрикнул начальник тюрьмы...
Джордж Оруэлл (George Orwell)
«Рассказ. Казнь через повешение»
ее рука легла на стол; словно утомившись от тяжести своего счастья, оба откинулись на подушки и, не отрывая взгляда друг от друга, улыбались, забыв обо всем на свете, они ощущали п..
Роберт Музиль (Robert Musil)
«Соединения»
Смотрите также:
Морис Леблан. Арест Арсена Люпэна. Аннотация
-- Если Бернар д'Андрези умер, значит -- меня нет на свете. А это не так.
Вот мои документы.
-- Это его бумаги. О том, как они к вам попали, я с удовольствием
расскажу вам сам.
-- Вы сошли с ума! Арсен Люпэн сел на пароход под именем' некоего Р.!
-- Еще один из ваших трюков, ложный след, по которому вы пустили их
там, на судне. Ах, милый мой, вы сильны! На сей раз, однако, судьба
повернулась к тебе спиной. Давай, Арсен Люпэн, играть надо честно!
Еще мгновение я колебался. Резким движением он ударил меня по
правому предплечью. Я вскрикнул от боли. Он попал в плохо зажившую рану,
о которой и говорилось в телеграмме.
Надо было смириться. Я повернулся к мисс Нелли. Она слушала,
смертельно побледнев, пошатываясь.
Ее взор встретился с моим и опустился на "кодак", который я ей вручил.
Она сделала быстрое движение, и мне показалось, я был уверен даже, что
сразу все поняла. Да, именно там, между узкими стенками из черного
шагрена, в сердцевине небольшого предмета, который я предусмотрительно
отдал в ее руки перед тем, как Ганимар меня арестовал,-- именно там
находились двадцать тысяч франков Розэна, бриллианты и жемчуга леди
Джерленд.
Ах! Клянусь, в ту торжественную минуту, когда Ганимар и его пособники
меня окружили, все было безразлично -- арест, внезапная враждебность
окружающих, все на свете, кроме одного: решения, которое мисс Нелли
примет насчет того, что я ей доверил.
Получат ли они против меня такое решающее вещественное
доказательство,-- об этом я и не думал; но отдаст ли мисс Нелли его моим
врагам?
Предаст ли она меня? Погубит ли? Поступит ли как враг, который не
прощает, или как женщина, которая помнит, презрение которой смягчается
хотя бы каплею сочувствия, малой толикой невольной симпатии?
Она прошла мимо меня, Я поклонился ей низко, без слов. Смешавшись с
толпой пассажиров, она прошла к трапу, держа мой "кодак".
Я тогда подумал: она не решилась сделать это у всех на виду. Через час,
через несколько минут, может быть она его отдаст.
Но, дойдя до середины трапа, притворно неловким движением, она уронила
аппарат в воду, между стенкой причала и бортом судна. И я увидел, как она
уходит.
Ее изящный силуэт пропал в толпе, снова появился и исчез. Все было
кончено, кончено навсегда.
На мгновение я застыл, опечаленный и в то же время -- растроганный.
Затем, к великому удивлению Ганимара, вздохнул:
-- Иногда приходится пожалеть, что ты не честный человек. Вот так, в
один зимний вечер, Арсен Люпэн рассказал мне историю своего ареста.
Перипетии происшествий, о которых я когда-нибудь напишу, протянули между
нами нити... дружбы, можно ли так сказать? Да, смею верить, Арсен Люпэн
оказал мне честь своею дружбой, и по велению дружбы порой неожиданно
появляется у меня, внося в тишину моего рабочего кабинета молодую жизне-
радостность, доброе настроение человека, которому судьба уготовила только
милости и улыбки.
Его портрет? Как мог бы я его изобразить? Я видел Арсена Люпэна раз
двадцать, и двадцать раз передо мной представал другой человек... либо,
скорее, все тот же, от которого двадцать разных зеркал донесли до меня
столько же искаженных отражений. В каждом были другие глаза, особые
очертания фигуры, свойственные только данному образу жесты, силуэт,
характер...
-- Я и сам,-- сказал он мне как-то,-- не ведаю уже толком, кто я такой;
глядя в зеркало, не узнаю уже самого себя...
Это, конечно, была шутка, рожденная парадоксом. Но не без правды для тех,
кто встречался с ним и знает его бесконечные возможности, его терпеливость,
искусство преображения, его чудодейственную способность менять в себе
все, вплоть до пропорций лица, до взаимного соотношения отдельных черт.
-- Почему,-- спрашивает он иногда,-- у меня должна быть какая-нибудь
определенная внешность? Что мешает человеку избежать опасности
обладать неизменной личностью? Мои дела достаточно свидетельствуют о
том, кто я есть.
И уточняет, не без гордости:
-- Тем лучше, если никто не может с уверенностью сказать:
"перед нами -- Арсен Люпэн". Главное, чтобы могли заявить без боязни
ошибиться: это сделал Арсен Люпэн.
Ряд его дел, некоторые из его приключений я и пытаюсь восстановить по
тем признаниям, которые он благоволил мне доверить в долгие зимние
вечера в тишине моего рабочего кабинета.
Вы читаете «Арест Арсена Люпэна», страница 9 (прочитано 100%)
«Адская ловушка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Он мог стоять на лошади,
когда она брыкалась, он мог лежать на лошади, когда она брыкалась, он
мог сидеть на ней и пить кофе, когда она брыкалась. Он ездил на
лошадях, которые взбрыкивали так высоко, что он мог шапкой поймать
несколько звезд, он ездил на лошадях, которые взбрыкивали с такой
скоростью, что даже сбрасывали с себя выжженное тавро. Он ездил на
белых лошадях, он ездил на черных лошадях, он ездил на пегих лошадях,
- но ни одна из них ни разу не сбросила его на землю. Кривой Мик и
Питера научил ездить верхом.
У Питера была белая лошадка, способная мчаться быстрее ветра. А
красотой она напоминала птицу, и казалось даже, что в полете на ногах
у нее вырастают крылья. Когда бури и грозы ломились через заросли
буша, а летящие облака с грохотом скрещивали мечи молний, озаряя
небосвод, Питер несся сквозь непогоду, перескакивая через каждую
молнию раньше, чем она успевала погаснуть. При этом белая лошадка
задирала голову и ржала навстречу ветру, а ее длинный хвост и лохматая
грива развевались как знамена. Она мчала Питера так стремительно, что
на него не успевала упасть ни единая капля дождя и так легко касалась
копытами земли, что не приминала ни одного цветка, не сбивала ни одной
капельки, которые бисером покрывали траву.
Как-то раз их окликнул Южный Ветер, и голос его прогремел подобно
грому: "Эй, мальчик на белом коне, что скачет через молнии!
Остановись-ка! Я хочу поговорить с тобой". Он вышел из бури,
закутанный в плащ из облаков, и сел на бревно. Это был старик с
длинной седой бородой, в которой искрились дождевые капли, и молодыми
глазами - яркими и блестящими, как у юноши.
Подскакав к Южному Ветру, Питер натянул поводья, и лошадка встала
на дыбы, изогнула шею.
Ей, дочери ветра и солнца, хотелось мчаться наперегонки с бурей по
горам и широким долинам, где она могла взять настоящий разбег. Но
Питер потрепал ее по холке, приговаривая "постой, постой", и она
остановилась.
- А ты прекрасный наездник! - начал Южный Ветер. - Здорово же твоя
лошадка прыгает через облака! Как ее звать?
- Мунлайт, Лунное сияние...
ресурс http://www.leblan.ru/
